Гонка развернулась между противниками, стремящимися опередить друг друга в развертывании войск, подтягивании тылов и нанесении ударов. Соревновались и союзники за больший контроль над территорией Германии. В Красной армии конкуренция возникла между военачальниками, где лидер определился еще в ноябре 1944 года.
Исход войны к тому моменту был предрешен, и военно-политическая стратегия советского руководства, в частности Сталина, становилась все более политизированной. Одним из ключевых политических вопросов для верховного главнокомандующего стало определение военачальника, который возьмет Берлин.
С военной точки зрения, наиболее логичным кандидатом был маршал Рокоссовский, выдающийся полководец Великой Отечественной войны. На тот момент он командовал 1-м Белорусским фронтом, нацеленным на удар по Берлину.
За его плечами была успешная операция «Багратион», в которой войска его фронта разгромили группу армий «Центр», освободили Белоруссию и восточную Польшу. Продвижение составило до 600 километров по фронту протяженностью 1100 километров. Немецкие историки считают это крупнейшим поражением Германии.
Именно результаты «Багратиона» приблизили крах Третьего рейха. Казалось бы, Рокоссовскому, вышедшему на финишную прямую, было логично завершить начатое, однако войска 1-го Белорусского столкнулись с трудностями при подготовке к последнему рывку.
«Противник на всем фронте перешел к обороне, - вспоминал Рокоссовский. - Зато нам не разрешал перейти к обороне на участке севернее Варшавы на модлинском направлении находившийся в это время у нас представитель Ставки ВГК маршал Жуков». Отношения между маршалами обострились.
Рокоссовский считал бесполезной атаку «модлинского треугольника», удерживаемого противником плацдарма на восточных берегах Вислы и Нарева. Он утверждал, что это приведет к лишним потерям и не имеет стратегического значения.
Жуков настаивал на продолжении операции. «От него я получал один ответ, что он не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм на восточных берегах Вислы и Нарева, - писал Рокоссовский в своих мемуарах. - Я не мог понять упрямства Жукова. Что собственно он хотел этой своей нецелесообразной настойчивостью доказать? Ведь не будь его здесь у нас, я бы давно от этого наступления отказался, чем сохранил бы много людей от гибели и ранений и сэкономил бы средства для предстоящих решающих боев».
Рокоссовский приказал прекратить наступление и доложил о своем решении Сталину, который его поддержал. «Сталин меня выслушал, - пишет Рокоссовский. - Он попросил немного подождать, а потом сказал, что с предложением согласен, и приказал наступление прекратить, войскам фронта перейти к обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции».
Речь шла о Висло-Одерской операции, которая должна была завершиться в Берлине. Однако, положение Рокоссовского оказалось не таким прочным, как казалось. «После этого разговора словно гора свалилась с плеч, - описывает свои ощущения маршал. - Мы все воспряли духом и приступили к подготовке директивы войскам... Место фронта было понятно, и все мы горели желанием как можно лучше подготовить себя и войска к этой интереснейшей наступательной операции. Но не суждено было мне в ней руководить войсками 1-го Белорусского фронта…»
Вскоре Сталин сообщил Рокоссовскому о его назначении командующим 2-м Белорусским фронтом. «Это было столь неожиданно, что я сгоряча тут же спросил: - За что такая немилость, что меня с главного направления переводят на второстепенный участок? - Сталин ответил, что я ошибаюсь: тот участок, на который меня переводят, входит в общее западное направление, на котором будут действовать войска трех фронтов - 2-го Белорусского, 1-го Белорусского и 1-го Украинского; успех этой решающей операции будет зависеть от тесного взаимодействия этих фронтов, поэтому на подбор командующих Ставка обратила особое внимание».
Участок, на который был переведен Рокоссовский, оставался второстепенным. Командующим 1-го Белорусского фронта был назначен Жуков. Военной логики в такой рокировке не было. Пришлось искать иную логику.
По словам Ариадны Рокоссовской, существует черновая версия мемуаров, в которой тот разговор со Сталиным описан более откровенно. Сталин напомнил Рокоссовскому о его критике института представителей Ставки и роли Жукова. Затем объявил, что представителей Ставки на 1-м Белорусском больше не будет, а Жуков займет его место. Рокировку Сталин объяснил так: «Он сам меня об этом попросил». Ариадна Рокоссовская предполагает, что Сталин хотел столкнуть их лбами.
Жуков отрицал свою инициативу в этом вопросе: «Мне кажется, что после этого разговора между Константином Константиновичем и мною не стало тех теплых товарищеских отношений, которые были между нами долгие годы. Видимо, он считал, что я в какой-то степени сам напросился встать во главе войск 1-го Белорусского фронта. Если так, то это его глубокое заблуждение».
Возможно, честолюбие Жукова сыграло роль, но определяющими были планы Сталина. Рокоссовский не вписывался в планы Сталина в качестве покорителя Берлина и маршала Победы №1 не из-за его военных качеств или личной неприязни. Наоборот.
Отношение Сталина к Рокоссовскому отражает рассказ маршала Голованова: «Когда мы прибыли из Сталинграда, нас принял Сталин, это после завершения операции «Кольцо». Всех поздравил, пожал руку каждому из командующих, а Рокоссовского обнял и сказал: «Спасибо, Константин Константинович!» Я не слышал, чтобы Верховный называл кого-либо по имени и отчеству, кроме Бориса Михайловича Шапошникова, однако после Сталинградской битвы Рокоссовский был вторым человеком, которого Сталин стал называть по имени и отчеству».
Однако, у Рокоссовского был «недостаток» - польское происхождение. Он родился в Варшаве, принадлежал к шляхетскому роду. В анкетах он указывал, что родился в Великих Луках и не имеет родственников за границей. Но польское происхождение не было тайной.
